ОКТЯБРЬ В «ОКТЯБРЕ»

 
Миллионы советских людей были уверены, что видели ключевые эпизоды октябрьской революции 1917 года своими глазами. На экранах.
 
За документальную кинохронику они принимали сцены из «Октября» Сергея Эйзенштейна или «Ленина в Октябре» Михаила Ромма. Первые поколения тех, кто видел эти картины в электрических театрах и клубах (буквально на простынях), можно назвать «наивными зрителями»: многие из них действительно не слишком улавливали разницу между постановкой и реальностью. Новые поколения, те, кто может встретить сбивчивые чёрно-белые кадры в какой-нибудь телепередаче, примет их за хронику потому, что уже нет визуальной разницы – снято это в 1917-м, 27-м или 37-м. Матросский балет на фигурных решетках ворот Зимнего – это уже как бы консенсусная реальность. То, что мы почти договорились считать документальным свидетельством.
 
Это хитрое плетение «правды» и «неправды», многократно усложнённое менявшимися идеологическими наслоениями, превращает кино об Октябре в какой-то отдельный симулякр. Причём не важно, когда это кино снято: какое-то ощущение зазеркалья, в котором нет «правдивого» дна, передается и новым картинам. Показательно, например, что «Ангелы революции» снял именно Алексей Федорченко – режиссёр, который вообще работает с такого рода «зазеркальем», где в многообразии художественных отражений теряется представление о реальности. Мы почти готовы поверить в его «документальную» высадку на Луну и не понимаем, до какой степени он подсмотрел, а до какой сочинил фантастический уклад жизни волжских народов. Логично, что дальше его потянуло на революцию – такую же непонимаемую историческую или выдуманную материю.
 
Классические советские картины о 1917 годе жили особенной жизнью, какой в принципе не живёт кино как раз и навсегда запечатлённая на целлулоиде форма искусства. Их бесконечно переделывали, подменяли кадры и звуковые дорожки, кого-то вырезали, кого-то «запикивали». «Ленин в Октябре» существует в трех вариантах, потому что в 50-х Сталина просто вырезали, а в 60-х научились закрывать на вторых планах доснятыми персонажами, какими-то настольными лампами... Ситуация, сама по себе достойная пера Умберто Эко, написавшего о «длящейся» жизни средневековых шедевров.
 
Была еще одна интересная особенность. Превращенные в главное оружие юбилейной пропаганды («важнейшим из искусств» для нас является что?..), они до такой степени мозолили глаза советскому человеку, особенно когда в его дом пришло телевидение, что их почти перестали воспринимать. Вместе с ними неумное, топорное вдалбливание очередного –«летия Великого Октября» дискредитировало и саму идею значимого киновысказывания о революции 1917 года. И сегодня многие из нас с удивлением обнаруживают, что такое киновысказывание в принципе возможно, и это будет не «черная» или «белая» агитка. Породить такое зрительское удивление – главная задача программы «Октябрь в «Октябре».
 
Игорь Савельев